Пишет господин Щербаков: «Ехал в поезде из Москвы. Впереди была Сибирь. Тридцать пять часов в дороге. Вокруг меня были люди, которые считали, что они сильно продвинутые. Всю дорогу у них было хорошее настроение. Вы, надеюсь, угадали уже, почему. Россия вот-вот покажет кузькину мать Америке и всем.

кузькину мать, Россия, Америка, санкции, интернет, СВИФТ, Запад

Она отключает интернет — и что они тогда будут делать? Нам-то не привыкать, мы обойдемся безо всего, — пишет Анатолий Стреляный для Радио Свобода. — Один даже сказал так: отключим СВИФТ и парализуем все расчеты в мире, а у нас расчеты будут продолжаться, как по маслу, потому что мы сначала подготовим замену.

Я долго не участвовал в разговоре, но тут попытался им тихо объяснить, что Россия ничего в мире отключить не сможет. Она сможет только себя отключить или доиграться, что ее отключат. Понимаете, говорю, интернет и СВИФТ про. Меня мои попутчики чуть не побили. Я вышел из купе, встал у окна. Через некоторое время ко мне присоединился парень, который не участвовал в моем избиении. «Вы это правду говорили?» — спросил он. Отвечаю ему, что говорил только то, что есть, — что любой мальчишка, знакомый с компьютером, вам скажет. «Тогда нам хана», — вздохнул он. Я его успокоил: не хана, а что-то наподобие ханы, и надолго. «Дураки», — сказал он. Я ему возразил: «Не дураки, а безумцы». Спасибо за письмо, господин Щербаков.

Судя по некоторым признакам, верхи в России начинают догадываться, что заигрались, но не знают, как быть дальше. Одни надеются, что смогут потихоньку отползти от края пропасти. Другие им объясняют, что тихонько не получится: придется уйти с Украины, вернуть Крым, признать преступной политику последних лет, примерно наказать виновных, но это такая встряска, что она может случиться только сама собою, под новыми ударами судьбы, которые последуют, если страна не опомнится. Третьи употребляют слово «проскочим». Мне эти интереснее всех. Это люди из того мира, который можно назвать миром патриотической профессуры. Они ни за что в стране не отвечают. Кремль не интересуется их соображениями и предложениями. Это их все больше огорчает, но надежды быть услышанными они не теряют, для чего осторожно попугивают его.

У России, говорят, есть неплохие возможности выстоять без помощи Запада, но только в том случае, если не будут посажены на голодный паек миллионы людей. Иначе, мол, их недовольство испортит всю игру. Это называется «не допустить серьезных ошибок в социальной политике». Намекают, что хорошо бы раскулачить или хотя бы заметно урезонить первых богатеев – сделать это сверху, чтобы не получилось снизу. Чем интересна мне эта патриотическая профессура? Ее, так сказать, «ученое» настроение совпадает с настроением значительной части населения. Люди говорят: мы согласны подтянуть пояса, но пусть вместе с нами это сделают и те, кто хорошо пожил и нажился.

«Мне режет слух, — пишет Леонид Богатырев, — когда кто-нибудь говорит: «У меня работает», «Мой работник». Барством отдаёт. Мой отец, будучи директором крупного предприятия, никогда так не говорил, всегда говорил: «Со мной работает или у нас работает». Я тоже придерживаюсь такого правила». Судя по этим словам, перед нами предприниматель, пользующийся наемным трудом. Когда я впервые попал в Соединенные Штаты Америки, то собственными ушами услышал, как люди говорят: я работаю на такого-то, говорят без малейшей приниженности. Это звучало как название или даже просто адрес предприятия. Вместо адреса и названия — имя его хозяина, владельца. Еще существовал Советский Союз, я еще верил, что под руководством Горбачева голодный и грубый социализм преобразуется в социализм с человеческим лицом.

Мне тогда подумалось, что если наемный работник может спокойно сказать: я работаю на Джона Кристола, то значит и Джон может сказать о нем: такой-то работает на меня или у меня, и в этом не будет ничего обидного. И действительно, я слышал и такие высказывания, и в них не было заметно ничего коробящего. Этот Джон Кристол, бизнесмен, у которого я был в гостях, рассказывал, что у его отца-фермера много лет был работник на положении члена семьи, одинокий человек. Мальчишкой Джон с ним дружил. Запомнился Джону этот батрак тем, что очень много ел, хотя и работал не меньше. Из-за него матери Джона приходилось много всего готовить, особенно мяса и картошки.

Следующее письмо: «Сколько было болтовни! Лужков то, Лужков это, Лужков сё! Кто-нибудь помнит, кто это такой? На его месте такой же, только менее картинный. И все, кто выше и ниже, — все будут такие же, они взаимозаменяемы, как винтики или знаменитости на фабрике телевизионных звёзд. Когда они сходят с конвейера, их моментально забывают. Даже советских помнят, а в этих зацепиться не за что. А вокруг? Вокруг миллионы близнецов. Совершенно одинаковые девицы, менты, прочие. Пустота, серость, одинаковые повадки, вкусы, мысли. Четверть века ничего по сути не меняется. Какие-то мелкие дрязги, выборы без выбора, новости ни о чём», — а дальше знаете что в письме этого слушателя «Свободы», давнего, постоянного, внимательного, но не очень благодарного – это надо признать – слушателя? Он ставит в пример современности западную старину.

«Перенеситесь, — призывает он нас, — во времена Столетней войны и усобиц Алой и Белой роз! Ходили менестрели, пиликали. Бесхитростные мотивчики, простодушные стихи о любимых королях, прекрасных дамах, славных битвах. А кто в наше время ходит на встречи с барышнями и дамами по ночам при свете Луны, когда есть электрическое освещение и скрываться незачем? Англичане — потомки нормандцев, а это очень буйное племя. Смешавшись с ними, миролюбивые аборигены стали драчливыми. Французы были более миролюбивы, и эти ублюдки на них напали. Но в конце концов куда более богатое и многолюдное королевство пришло в себя и при Кастильоне перебило англичан картечью.

Это был шок в Англии! Больше не поедешь грабить французов. И тогда англичане направили свою энергию на самих себя. Восходит Солнце Йорка!», — и так далее. Длинное письмо, писано с нескрываемым увлечением о тех страшных временах – страшных, но, по мнению автора, не то что славных, а не скучных, в отличие от нынешних. Ну, не знаю. Назвать скучными русские приключения в Сирии я бы не решился.

Пишет господин Фролов: «Ну и придурок же этот… — тут у него три точки, -Саддам Хуссейн. Под человеком была страна с гигантскими нефтяными ресурсами. Казалось бы, живи, наслаждайся, налаживай медицину и образование, дай гражданам обогащаться, скупай мозги и технологии по всему миру, развивай спорт, наконец. Нет, мало дураку. Хочу быть владычицей морскою! Чтобы вся Европа со мною считалась, а золотая рыбка была на побегушках. Хочу за справедливость бороться! Чтобы Кувейт был возвращён народу Ирака. Хочу платить семьям террористов-самоубийц, чтобы таких становилось больше. И хочу, чтобы сам президент США денно и нощно ломал голову, что же со мной, дураком, делать. Нарушил все правила, лишь бы обратить на себя внимание мирового сообщества. Обратил. Те туда-сюда, сильно-то с психами не хотят связываться. Уговоры — не поддаётся.

Санкции — не уступает. Ну, из Кувейта дурака выгнали, а добить не решились, так он тут же объявил это своей победой. Дураков много — поверили и давай вокруг него сплачиваться. Запад ему санкции бац — сплачиваются. Нефтяное эмбарго — ещё больше сплачиваются. Живут всё беднее, но дружнее, скрепнее. Противостоят Западу. Саддам ему химоружием грозит на каждом углу. Чуть что — многозначительно погружает руку в карман. Мол, узнаете, щас, что там я на ваши головы приготовил! Пугал, короче, пугал и напугал. Вошли к нему, вытянули его за бороду и надели столыпинский галстук. Похудел, побледнел и давай в воздухе ногами дрыгать. И Тарика вместе с ним. Прямо в очках удавили. И химического Али заодно. А могли бы жить дураки», — так излагает одну из страниц недавней истории Андрей Фролов. Полагает, видимо, что к месту и ко времени.

Пишет человек, которого родители увезли из России на Запад десятилетним мальчиком, а теперь он, уже многое повидавший мужчина сорока пяти лет, вернулся на родину, как он уверен, — навсегда, более того, твердо решил ни на один день ее больше не покидать. Он побывал в нескольких крупных городах Черноземной полосы: Курск, Белгород, Орел, Липецк, набрался столько важных для него впечатлений, что решил поделиться ими с нами. Читаю: «Все-таки удивляет меня Белгород своей чистотой. На порядок чище не только загаженного Мюнхена или Вены, но даже и Праги, и небольших европейских городов. Сегодня ходил на прогулку в лесопарк. Сосны. Между ними столики с лавочками и мангалами. Также беседки. Возле каждого столика урна. Мусора на земле нет вообще.

Читайте также: Еду в Магадан

Вот в Вене, допустим, в парке Оберлаа, везде мусор, а здесь нет. Также наблюдал дома индивидуального сектора. Чистые, ухоженные. Ворота покрашены, мусора перед ними нет, заборы не покосившиеся, а ровные. Много небольших, удобно расположенных магазинов. В них есть все необходимое. Покупал брынзу — вкуснейшая. Никаким мифическим пальмовым маслом и не пахнет. Покупал сметану и сливочное масло — вкуснее немецких на порядок. Макароны вкуснее того, что вы в «Реве» купите. Пельмени — вкуснейшие. Даже пиво — реально вкуснее чешского и немецкого. А уж в пиве-то я понимаю… Коньяк российский, кстати, тоже ничем не хуже французского, скорее лучше. А с каким-нибудь «Наполеоном» и сравнивать не стоит.

Я, конечно, понимаю, что такие оценки могут рвать определенные ваши шаблоны, но я пишу нейтрально и по фактам. Да, я понимаю, что какой-нибудь, которому, понимаешь, нужен обязательно вонючий итальянский сыр, которого в России нет, а аналог стоит бешеные деньги, да, он начнет разводить пургу. Но я пишу объективно», — конец письма. Догадываюсь, что скажут некоторые слушатели из Черноземной полосы и не только из нее. Подождите, скажут, что напишет вам этот человек, когда как следует обживется на родине. Не думаю, однако, что обязательно – в противоположном духе. Многое зависит от того, какого склада человек. Одному и в раю будет гадко и скучно, а другой и в аду найдет что-нибудь приятное глазу, не говоря о чистилище.

ИСТОЧНИК Анатолий Стреляный

Подписывайтесь на наши каналы telegram в Тelegram и telegram в Youtube